Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Ёлки-палки... (Малыш...)

12411917_f8d878ef

- Алло! Здравствуйте. Это … …?
- Да, здравствуйте, это я.
- Тут с вами один молодой человек хочет поговорить…
- А кто это?
- Привет! А ты помнишь костёр?
- Костёр для всех? Малыш, это ты?!
- Да! Это я!!!
(из телефонного разговора)



Ёлки-палки, опять…

Он, конечно же, про себя произнёс несколько не совсем печатных выражений, но от этого лучше не стало, колесо было пробито безнадёжно. Он вышел из машины и посветил фонариком на колесо. Всё было даже значительно хуже, чем он думал. На этих дорогах очень много металла, судя по всему, стрельба здесь раньше велась нешуточная. Рваные куски, осколки непонятно чего и всё это смешано с грязью и покрыто снегом так, что разглядеть предательский кусочек металла, пропоровший этот последний скат, не было никакой возможности.

Елки-палки, опять произнёс он про себя. Наверное, приближение Нового года заставило его произносить эту фразу. Раньше он применял несколько иные выражения, с употреблением родительницы по женской линии… И что же теперь делать? У него были пробиты все четыре ската, или пять - если считать и запаску, и всё это случилось в последние три часа пути. Резина у него была серьёзная, на 16 дюймов и Цешка (С), то есть грузовая, позволившая ему раньше ехать спокойно, но вот в последние часы что-то явно пошло не так. Сначала, часа полтора назад, он почувствовал, что машину ведёт и, остановившись, убедился, что пробил передний скат. Скат спускал довольно быстро, с явно слышимым шипением, поэтому он заменил его на «запаску», чертыхаясь в темноте зимней дороги. Затем, словно по мановению чьей-то волшебной палочки, он на протяжении примерно полутора часов пробил ещё три колеса – переднее и два задних. И самое странное, что это было каждый раз новое колесо. Вот тебе и ёлки-палки – лес густой. Его выручал мощный компрессор, работающий от прикуривателя. С его давлением в шинах в 3,8 атмосферы, он специально подбирал себе такой компрессор. Повезло, что проколы в этих трёх случаях были не критическими, и, подкачав скаты компрессором, он умудрялся проехать километров 10-15 до следующей подкачки, стараясь ехать с максимально возможной для этой зимней и заброшенной дороги скоростью.

Но вот теперь, пробоина была в переднем скате, в той самой "запаске", поставленной первой на замену, и прокол был серьёзным, компрессор тут уже не поможет. И что же теперь делать, задумался он, оглядывая пустую зимнюю дорогу, на которой не было и следа человека или машины. Сам виноват, конечно, подумал он про себя. Хотелось срезать крюк и побыстрее быть дома. А теперь, в 150 километрах от дома, без возможности передвигаться, да ещё и ночью на этой, забытой богом и людьми дороге… Неизвестно, сколько придётся ждать, подумал он про себя, а солярки в баке осталось литров 20. Если всю ночь сидеть в машине и топить печку с работающим двигателем, то может не хватить, потом доехать до дому. Он, немного подумав, полез в багажник за топором.

Через час уже горел приличный костёр и рядом с ним был заготовлен запас дров. Морозец был несильный, да и ветра не было. Возле костра было хорошо, только немного грустно одному. Вот тебе и ёлки-палки… Нужно было перекантоваться до утра, а потом искать помощь в ближайшем селе. А где оно это село? На карте эта дорога была обзначена еле видной ниточкой и без указания на ней населённых пунктов. Скорее всего, маленькие сёла есть, конечно, вот только сейчас ночью понять где, очень тяжело. Он взгялянул на часы, было всего лишь восемь часов. До утра ещё далеко, подумал он, устраиваясь поудобнее на нарубленном ранее лапнике возле весело потрескивающего костра.

- Дядя, а это костёр для всех? – раздался вдруг рядом с ним голос.
Он чуть было не подпрыгнул от испуга. Очень уж неожиданно услышать детский мальчишеский голосок, ночью на безлюдной дороге.
- Для всех, конечно, присаживайся, - только и смог сказать он, вглядываясь в фигурку мальчишки, вышедшего так неожиданно из леса.

Мальчишке было лет 10-12, сказать точнее было трудно из-за его несуразной одежды. Крутка, мешком сидевшая на нём, и достающая ему до колен, была явно не его. Шапка на голове тоже принадлежала, скорее всего, взрослому, потому что так и норовила съехать парнишке на глаза. Мальчишка, деловито присев рядышком с ним на ветки сосны, стал смотреть в костёр, весело потрескивающий возле ног. Было что-то в этой картине совсем необычное, несуразно-гротескное, неестественно-завораживающее… Рядом находились две фигуры и молча, смотрели на огонь, не говоря ни о чём. Сюрреализм в чистом виде. Взрослый не хотел спрашивать, а малыш, похоже, не очень хотел говорить. Вот так они и сидели в этот морозный и не совсем обычный вечер, будто бы боясь нарушить это безмолвие.

Где-то через полчаса малыш начал говорить. Видно наболело у него в душе всё это уже давно, а теперь, как будто прорвав плотину, нескончаемый поток беды вырывался из его мальчишечих уст. Отца и мать у него убили, когда здесь были бои. Он жил со своей старенькой прабабушкой, а бабушка умерла после смерти родителей, очевидно, не вынесло сердце всего этого. Мальчишка рассказывал всё, не вдаваясь в подробности, рваными и несвязанными кусками, перескакивая с одного страшного события на другое. Он как-то не по-детски излагал факты, лишь иногда шмыгая носом и всё также продолжая смотреть в костёр. Мужчина, казалось, застыл, не в силах пошевелиться и сказать что-нибудь, пока эта, вроде бы простая мальчишеская речь звучала в этом молчаливом зимнем месте. Малыш рассказывал о таком, что и не каждый взрослый бы перенёс. Это было страшно...

Он, чуть пошевелился, и слегка, чтобы не напугать своего маленького рассказчика, приобнял его за плечи. Наверное, он сделал это зря. Рассказывающий всё спокойно, как бы отстранённо, до этого, мальчишка вздрогнул и, повернувшись в его сторону, уткнулся ему в бок, начав еле слышно сначала, а затем всё более громко плакать, уже не в силах продолжать свой ужасный рассказ…

Прошло немного времени и, начавший успокаиваться парнишка, как будто осознав, что прижался к чужому человеку, вдруг отпрянул и произнёс:
- Извините, я больше не буду.

От этих его слов у него так защемило в душе, что он сам еле сдерживал рвущиеся изнутри эмоции. Он только молча встал и, подойдя к машине, достал из бардачка шоколадку. Он возил их, отправляясь в дорогу, ведь никогда не знаешь, найдёшь ли в дальней дороге, чем подкрепиться, а шоколад неплохо восстанавливал силы. В ответ на протянутую в руке шоколадку он увидел два блестящих то ли от невысохнувших ещё слёз, то ли от пламени костра, мальчишеских глаза. По тому, как мальчонка брал и ел шоколадку, усиленно стараясь не спешить, было видно, что это лакомство давно уже не попадало к нему в руки. После уничтожения этого лакомства, маленький друг расказал, что рядом, за посадкой находится их деревня, небольшой шахтёрский посёлок. У них уже неделю как нет света, поэтому её и не видно. Собаки, из тех, что остались ещё, очевидно, напуганные войной, молчали и не подавали голоса. Они уже не верили людям. Сам малыш увидел фары на дороге, но долго не решался оставить свою спящую прабабушку, которую он, по привычке уже называл бабушкой. Но, потом он понял, что случилось что-то, слишком уж долго на одном месте горели фары и рискнул посмотреть.

- Пойдём к нам, - вдруг неожиданно сказал малыш. – У моего папы была такая же машина, он был шахтёр, купил её в прошлом году. Я тоже на ней катался с отцом. У нас её забрали люди в форме, - и он опять всхлипнул.
- Малыш, да я лучше здесь посижу возле костра. Вдруг кто проедет?
- Пойдём! – уже настойчивее сказал парнишка. – Здесь никто не ездит. А у папы в гараже осталась "запаска".

Наверное, это был подарок ему от судьбы – встретить непонятно где человечка, который по необъяснимой причине имел то, что ему нужно больше всего в этот вечер. Он увидел в гараже, когда они пришли к нему домой, колесо именно своего размера. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить бабушку, они взяли колесо в гараже, светя фонариком, и пошли в сторону его машины. На этих моделях "запаска" крепится сзади под машиной. Почему-то отец этого парнишки её снял. Теперь уже никто и не узнает для чего…

Колесо они поменяли достаточно быстро. Ведь у него теперь был помощник, сопящий рядом и подающий время от времени балонный ключ и болты крепления колеса. Когда они поменяли колесо и подкачали компрессоров все остальные, он предложил малышу прокатиться и, отодвинув сиденье назад, посадил его на колени. Малыш с уловольствием стал включать передачи и рулить этой мощной машиной. Прокатившись метров 700 в одну сторону, развернулись и вернулись к костру.

- Слушай, а поехали со мной? Сейчас разбудим твою бабушку, скажем ей и поедем? Я один живу, а теперь вдвоём станем. Мне тут до дома осталось километров 150, будем с тобой бабулю навещать.
- Нет. Спасибо. Я не могу её оставить, к нам на следующей неделе должна приехать моя двоюродная бабушка - дочь прабабушки, она нас обещала забрать…
- Подожди, а как же я тебе верну "запаску"?
- Забирайте себе, мне вам не жалко… Да, и машины у нас уже нет, - вновь шмыгнул он носом.
- А у тебя есть телефон мобильный? Давай я тебе свой номер запишу, чтобы ты мне позвонил.
- Нет у меня телефона. Та бабушка купит, когда нас заберёт, - неуверенно произнёс парнишка.

Он подошёл к машине и, достав из бардачка документы, на листке бумаги написал свой номер телефона. Открыв паспорт, он достал все деньги, что там были, и, вложив всё это в карман малышу, прижал его голову в этой нелепой, сползающей на глаза шапке, прощаясь с ним:
- Только ты обязательно позвони, даже если ничего не получится у бабушки, найди телефон у соседей и позвони. Я буду ждать. А если получится, то купи себе сам телефон, какой захочешь, там должно хватить. Только обязательно позвони, слышишь?

Он быстро вскочил в машину и, посигналив маленькой фигурке, поехал домой.

Ёлуи-палки... Почему-то по щекам катились, непонятно откуда взявшиеся, предательские слёзы…

неНОРМАльная сказка

Только нет земли и Родины

У блаженных и юродивых…

(Из песни Пикника)



Он тихонько сидел возле люльки со спящим сынишкой. Как же долго они с женой ждали его. Целых десять лет они жили одни, только мечтая и прося, и вот теперь, он появился на свет. Произошло это вчера под утро, но с того момента сам он, так и не сомкнул глаз. Где-то за шторкой он слышал всхлипывания жены, утирающей своей левой рукой, плачущее лицо, она тоже, так и не уснула после родов, а ведь прошло уже много времени… Он, так и не мог понять, что же ему делать, а до утра, оставалось всего несколько часов. И тогда его сыну будет целый день и ему придётся… Он задумался, правая рука подпёрла чело, и его мысли улетели далеко-далеко во времени…



С детства его отец, а он был старостой в деревне, приучал его и младшую сестру к Норме. «Норма – это самое главное в жизни!»- так учил их отец. Отец, будучи старостой, всегда следил в деревне за всем и, если видел отклонение от Нормы, сразу же сообщал служителям. Служители Нормы, должны были, не позднее, чем через сутки проверить новорожденного ребёнка. И если ребёнок отличался от Нормы, его забирали и убивали. Им объясняли в Домах Нормы служители, почему так должно быть. Когда-то давно, одного ребёнка с отклонением от Нормы оставили в живых и, когда он вырос, то стал неНОРМАльным. Он попытался доказывать всем, что это они отличаются от Нормы. Его отличие физическое привело к отличию моральному, а это, согласно канонов Нормы, самое страшное преступление. Ведь все люди, будучи одинаковыми, и думают одинаково, а тот, кто думает иначе, наверняка неНОРМАЛен. Так было написано в Книге Нормы.

Прошло время, и вот он сам стал старостой в своей деревне. Он стал также ревностно, как и отец соблюдать Законы Нормы. Правда, будучи человеком думающим, он в глубине души ужасался тому, что в последнее время, слишком много младенцев стали отличаться от Нормы. Он всегда вызывал служителей. Вспомнилась его младшая сестра, она сразу родила нормального сынишку, а вот дочка её, рождённая через два года, имела отклонение. Он вспомнил сестру, плачущую и стоящую перед ним на коленях… Как она умоляла его, не говорить служителям, обещая уйти вместе со всей семьёй. Но, он, воспитанный своим отцом в духе Нормы, не смог поступить иначе. Её дочку забрали и умертвили служители Нормы. С тех пор, он лишь изредка видел свою сестру на кладбище для неНОРМАльных, поправляющую рукой могилку той дочери…

Он не мог понять, почему всё так в мире устроено. Его ума не хватало… От стариков он слышал байки, что когда-то была Станция, которая и оставила о себе след, мол, из-за неё и появляются люди с отклонением от Нормы. Но, про это сейчас уже никто и не помнил. Хотя, в детстве, он услышал один раз песню от бродячих музыкантов, что где-то далеко-далеко за океаном есть земля, в которой живут люди с отклонениями от Нормы. Правда, этих музыкантов схватили жрецы Нормы, а куда их потом дели, он уже и не помнил… Давно это было, ему было тогда лет 10…

Все эти воспоминания проносились у него в голове, но самое главное, они не задерживались, как бы понимая, что не имеют права, занимать место самой главной его мысли, самой страшной его боли… Его сын, его кровиночка, его родной человечек, которого они с женой ждали 10 лет, был с отклонением от Нормы! Таким он родился… Господи, как же сейчас он понимал свою сестру. В его голове боролось всё то, чему его учили с детства и втолковывали ежедневно, с крамольной мыслью, почему именно они с женой, почему это произошло с ними? Его воспалённый мозг искал и не находил выхода. За шторкой, всё также всхлипывала жена… Ему оставалось всего лишь несколько часов до рассвета, до прихода служителей Нормы. Он задумчиво посмотрел на нож, лежащий на столе. Может быть лучше самому всё закончить? Ведь он никогда не видел, как служители убивают детей и что они с ними делают. Он потом просто присутствовал на обряде похорон, когда детское тельце, тельце этого, ещё и не пожившего человечка, но уже с исправленными отклонениями от Нормы, предавали земле на кладбище для неНОРМАльных. За что??? В который раз он спрашивал себя и всё чаще посматривал на нож…

Неожиданно в дверь хаты тихо стукнули. Он посмотрел на приоткрывающуюся дверь. Это был Травник. Старый, мудрый Травник, держащий в левой руке посох. Поговаривали в деревне, что его посох много чего умеет, но никто достоверно этого не видел. Травник, был настолько стар, что знал ещё его отца в молодости. Никто не мог понять, почему Травник так долго живёт… Но, он всегда помогал всем, давая травяные отвары от всяких болезней. В голове у него мелькнула мысль, а вдруг у Травника есть снадобье, которое поможет и исправит сына, и тот станет Нормой?

Травник, как будто прочитав его мысли, сказал:

-Таких снадобий нет! Но, помочь я тебе попытаюсь, как когда-то помог твоему отцу. Пусть жена выпьет вот это…

Он протянул ему травы. И сказал тихонько:

-Она тогда всё забудет,- и подмигнул ему…

Прошло немного времени после того, как он заставил испуганную жену выпить отвар трав и, услышав её сопение, глубоко уснувшего человека, он, с мольбой посмотрел на Травника. Тот, раскладывал на столе какие-то травы и мази, проверял остроту его ножа. Что он хочет делать, подумалось?

-Помогай, давай,- сказал Травник.

И всё остальное прошло перед ним как в тумане. Вот Травник заставил его выпить что-то. Вот он взял его сыночка и, положив на стол, капнул ему что-то в ротик. Вот он, накалив острие ножа на огне, окунул его в какой-то раствор. Вот он посмотрел на его правую руку и, хмыкнув, помазал каким-то раствором его ребёнку левую руку ниже локтя. Потом стало страшно, но он уже не мог ничего говорить, просто придерживая ребёнка, как Травник велел. Одним резким взмахом Травник отсёк малышу кисть руки и тут же стал смазывать чем-то культю. Затем взяв иглу с ниткой, быстро зашил ранку и ещё раз чем-то смазал. Удовлетворённо посмотрел на свою работу и сказал:

-Ну, вот теперь твой ребёнок – Норма. Как и ты, тогда, после моего прихода к твоему отцу, при твоём рождении, - и поднёс к его левой культе без кисти свою руку с мазью.

Когда он намазал культю этой мазью, староста явственно увидел проявляющиеся нити бывших ранок, которые до мази видно не было. И сравнив свою культю с культёй сынишки, понял, что и ребёнку, и ему было сделано одинаково. Тут он упал, потеряв чувства… Где-то в глубине сознания, он ощущал, как ему в рот вливают отвар, по запаху похожий на тот, которым напоили его жену…

Утром пришли служители Нормы и увидели мать, спящую с младенцем. Староста спал на лавке. Они растолкали родителей, которые ничего не помнили почему-то, наверное, от радости по родившемуся сыну, ведь ждали его 10 лет, и внимательно осмотрев ребёнка, выдали ему свидетельство Нормы. Ведь теперь у него всё было, КАК У ВСЕХ… Он был с одной рукой…

В этой местности у всех жителей не было одной руки. У кого-то не было правой, у кого-то - левой. У кого-то не было руки от кисти, у другого - от локтя, у третьего - от плеча. Все здоровались друг с другом, махая отростком руки, как бы показывая свою Норму. Единственно, существовало правило, чтобы у мужа и жены отсутствовали разные конечности. Если у женщины – не было левой руки, то в мужья к ней подходил тот, у кого не было правой, так было написано в Книге Нормы…

«Норма – это самое главное в жизни!»…



Юродивый…

Это же хорошо,

Когда, в общем то, плохо.

Когда слово сказал,

Вызвал взрыв, пулю, гнев!

Значит слово твоё,

Не тебе только нужно.

Тем, кто пулей в тебя

Тоже слово важнО!

Ведь заткнуть, промолчать

И заставить забыться,

Тоже есть их ответ.

Да, пошёл ты, скорей!

Уходи, юродИвый,

Тебе с нами не можно

Не такой ты как все

Непохож, ну ка, прочь…